Виталий Пушницкий – художник для России нетипичный, в первую очередь из-за универсальности художественного языка, в котором начисто отсутствует национальная идентификация. И несмотря на разнообразие визуально-пластических решений – а Пушницкий одинаково успешно реализуется во всех доступных современному автору медиа – в выставках нескольких последних лет явно прослеживается некая единая линия, определяющая и формулирующая пространство его искусства. Именно поэтому все они носят примерно одинаковое название: Index, к которому присоединяется цифра, обозначающая год. Таким образом автор каждую персональную экспозицию превращает в своеобразное curriculum vitae, обновление визуального материала собственного резюме. Это очень показательно для Пушницкого, исходником художественной рефлексии которого является античная культура в ее римском варианте. Но руины империи не становятся для него дорогой в хтонический сумрак небытия, а, напротив, выстраиваются в ступени, которые приводят его к отточенной формулировке смысла того, чем он занимается: искусство – это образ жизни. Об этих ступенях летний Index четырнадцатого года.

Виталий Пушницкий:
Для себя я понял, что Ars Est Modus Vivendi. Недостаточно оставаться художником, необходимо, чтобы тебя никто не сбил со своего пути. А пути мы должны выбирать сердцем, даже несмотря всю глупость происходящего.

Дмитрий Пиликин:
Статистически-архивное название нового проекта Пушницкого подчеркивает связь с линией его последних экспериментов и испытаний «живописи в настоящем времени», которые мы уже видели в его последних проектах «Арабески» и «Индекс Морса». Создав дистанцию, позволяющую одновременно быть и интуитивным адептом живописи и строгим её аналитиком, он вновь возвращается к собственной живописной «классике». Живопись для Пушницкого всегда связана с ретроспекцией и наблюдениями за жизнью живописногоизображения как такового. Настоящее для него это лишь тонкая полупрозрачная калька сквозь призрачный муар, через которую мы рассматриваем глубину истории. В культуре и искусстве это желание «вернуться во времени» вспыхивает с завидной периодичностью. Так XIX век, например, вдруг с восторгом для себя открыл величие Греции и Рима, в том числе и в её величественных руин.
Все работы этой серии названы одинаково «Подъем» и только самая большая названа «Подъем. Ожидание». Последнее свидетельствует, что несмотря на присущий художнику чайльд-гарольдовский романтизм и каспар-давид-фридриховский эсхатологический прищур, искусство Пушницкого все же тянется к свету.