Илья Гефтер родился в Петербурге в 1980 году. В 1990 семья эмигрировала в Израиль, а оттуда в 1994 — в Канаду. Имея желание получить лучшее образование в пределах континента, Гефтер подал заявку на грант в знаменитый Maryland Institute College of Art, входящий в десятку лучших художественных ВУЗов Америки, в списке выпускников которого, помимо прочих звезд, числятся Камруз Арам, Мэтт Джонсон и Джефф Кунс. Гефтер выиграл грант, который выдается одному студенту раз в четыре года и в рамках обучения также прошел полугодовую стажировку во флорентийском Studio Art Center International.
В 2004 году Гефтер вернулся в Израиль, для того чтобы заниматься тем, что представляет для него смысл жизни – живописью.

В этом жесте репатриации есть определенный подвиг. Рынок современного искусства Израиля сложно отнести к мировым лидерам, соответственно перспективы творческого и карьерного роста в этой небольшой стране ограничены. Но Гефтер художник особенный. Поле его художественных исканий находится в той сфере, которой ищущие славы на ниве актуального искусства обычно стесняются, оправдываясь витиеватыми фразами – мол, на окраине революции еще со времен Руссо всегда находился пейзаж. Гефтера же вся эта суета нисколько не занимает, он делает то, что его интересует, а интересует его живопись. В этом своем равнодушии к трендам он близок петербуржцу Владимиру Шинкареву, да и эстетическое переживание очень сходно с тем неформулируемым ощущением, которое возникает при рассматривании работ бывшего митька. Разве что хмурая петербургская дымка сменяется ощутимо влажным знойным маревом Тель-Авива, а петербургские заводские окраины, столь любимые Шинкаревым, чуть руинированным баухаусом Белого города. Да и свет в наших широтах отличается. Теплый петербургский сезон не предполагает темноты, а в Тель-Авиве свет всегда разный: сонный ли предрассветный, густой ли ночной, пробитый фарами машин и фонарей, дребезжащий ли, отраженный вечно волнующимся морем. А собранные в ограниченном пространстве работы Гефтера приближают количество атмосферности к пределу допустимых норм, вызывая непреодолимое желание телепортироваться, чтобы зарыть ноги в теплый песок пляжа в Намале, вдыхать запах специй и слушать гортанную речь придуманного заново языка.

Манкировать возможностью поделиться этими ощущениями некармично, даже если совершенно непонятно, как встраивать такой пейзажный пейзаж в актуальный контекст, а единственное название выставки, которое предложил сам художник – «Painting».

Лиза Савина